«Как милиционеры отбирали наши квартиры». Рассказы ташкентцев

Воскресенье, 07 Января 2018

В 2017 году достоянием общественности стала информация о массовых, практически открытых ограблениях жителей Ташкента, совершавшихся на протяжении последних лет. Милиционеры, прокуроры, судьи и представители администраций (как районных, так и городской), совместными усилиями, с помощью подставных «правонарушителей» фабриковали дела о содержании притонов, после чего конфисковывали дома и квартиры арендодателей, объявляя их «орудиями преступления». И это были не единичные случаи, а целая долговременная кампания, если и не санкционированная властями напрямую, то фактически ими поддержанная. Счет пострадавших идет, как минимум, на сотни. Минувшим летом некоторые из них, отчаявшись что-либо доказать в судах, обратилась в местные издания. Тогда-то и появилась возможность оценить масштабы «экспроприаций».

Сплошные притоны

Напомню, как развивались события. С 2014 года (о более раннем времени у нас нет данных) милиционеры начали отнимать у ташкентцев квартиры, объявляя их «притонами» и опираясь на поддержку судов, почти во всех случаях принимающих нужные им решения. В 2015 году, по рассказам пострадавших, отъем недвижимости происходил уже «как на конвейере».

В качестве обоснования изъятия приводилась ссылка на постановление пленума Верховного суда от 13 декабря 2012 года, которым было внесено дополнение в постановление аналогичного пленума от 16.04.1993 г.: «При рассмотрении исковых заявлений об освобождении имущества от ареста судам следует обращать внимание на то, признано ли имущество приговором или определением суда приобретенным на средства, добытые преступным путем или орудием преступления. Признание приговором или определением суда имущества орудием преступления (…) либо приобретенным на средства, добытые преступным путем (…), вне зависимости от того, возмещен ли ущерб или нет, является основанием для отказа в иске».

25 апреля 2016 года УПК РУз был дополнен статьёй 2031, согласно которой имущество граждан, в том числе дома и квартиры, могло быть признано орудием преступления, и на него мог быть наложен арест (то есть, место преступления объявлялось орудием преступления). В сочетании со статьей 211 УПК РУз, гласящей, что «орудия преступления подлежат конфискации и передаются в соответствующие учреждения (…) независимо от их принадлежности», это нововведение дало возможность местным «правоохранителям» приступить к изъятию приглянувшейся собственности сограждан в упрощенном, ускоренном порядке.

Пострадавшие обращают внимание на то, что дома и квартиры для рейдерских захватов выбирались, как правило, в самых престижных районах столицы. Их часто сдают пенсионеры, одинокие женщины и люди, которым необходимы средства на лечение. Вот они-то и оказались главными жертвами милицейских «постановок». Стоимость квартир в этих районах Ташкента эквивалентна десяткам тысяч долларов, по узбекистанским меркам, это огромные деньги, то есть крайне привлекательная добыча.

Схема отъема была стандартной. Квартиру снимал приличный с виду человек или семья. Вскоре милиционеры находили в ней притон разврата, возбуждали уголовное дело по статье 131 («Сводничество или содержание притонов») и передавали его в суд. В ходе уголовного процесса правонарушителя привлекали к административной ответственности (обычно штрафу, реже - лишению свободы). Через несколько месяцев по протесту прокуратуры дело пересматривалось апелляционным судом, и квартира изымалась как орудие преступления. Об этом суде владельца, как правило, не уведомляли (чтобы он не мог отстаивать своё имущество и фиксировать ход процесса) и о том, что его собственность ему уже не принадлежит, он узнавал только из судебного решения. Отобранные таким образом дома и квартиры обращались в доход государства, после чего поступали на баланс хокимиятов (администраций).

Что с ними происходило дальше, объяснил сайт Uzmetronom: «Квартира или дом, обращённые в доход государства как орудие преступления, признаются выморочными и выставляются на торги в Госкомимущество по стоимости, слегка превышающей оценку БТИ, но раз в 10 дешевле рыночной. На торгах – подставные потенциальные покупатели, представляющие интересы заинтересованных лиц (милиционеров, прокуроров, судей). Торги проходят по одному кругу, цена увеличивается процентов на 15, после чего за отсутствием других предложений, квартира (дом) отходят новому владельцу. Тот, едва переоформив документы на недвижимость, продает жильё уже по реальной стоимости. Разница – в карман принимавших участие в афере, за исключением зависимых от участников персон, вынужденно исполнивших роли посетителей «притона».

Из комментария заслуженного юриста Узбекистана М.Рустамбаева

Из комментария заслуженного юриста Узбекистана М.Рустамбаева

Необходимо отметить, что в большинстве случаев обвинения в содержании притона были безосновательными, поскольку для того, чтобы кого-то в чем-то обвинить, надо иметь законодательное определение преступления (правонарушения). Но понятие притона не приводится ни в УК, ни в УПК. Зато оно раскрывается в специальном «Комментарии к Уголовному кодексу Республики Узбекистан» под редакцией заслуженного юриста Узбекистана М. Рустамбаева, изданном в 2004 году: «Притон разврата – это любое специально приспособленное помещение (квартира, дача, коттедж, баня, сауна, гостиница и др.), предназначенное его посетителям с целью вступления в половое сношение или удовлетворения половой потребности в противоестественной форме. Обязательным признаком притона следует признавать СИСТЕМАТИЧЕСКОЕ посещение его посетителями для удовлетворения ими своих сексуальных потребностей за определенную плату».

Словом, притон - помещение, куда посетители приходят регулярно, неоднократно. При этом преступлением является организация притона или торговли людьми, а не сам по себе «разврат». Есть и другие признаки притона – см. фото. И чтобы доказать, что помещение использовалось именно в этом качестве, необходимо зафиксировать его соответствие перечисленным признакам, а также доказать, что посетители наведывались туда систематически, собрать улики, записать показания, в том числе свидетелей и соседей.

Однако в реальной жизни ничего подобного не происходило: дела возбуждались и передавались в суд после единичного правонарушения, а чаще - его инсценировки. Судьи не требовали предоставления убедительных доказательств выявления притона, а дружно выносили заведомо неправосудные решения. Итог - квартиры конфисковывались.

Особо подчеркну, что всё это не имело ни малейшего отношения к борьбе с притонами как таковыми. Во-первых, на протяжении последней четверти века они действовали под покровительством самой милиции (о чем в Узбекистане прекрасно всем известно) и никакой притон без ведома местных участковых существовать не мог. Во-вторых, цена квартиры многократно превосходит самую высокую многомесячную плату за ее аренду, так что, если бы милиционеры действительно пожелали избавиться от притонов на своей территории, им было бы достаточно предупредить владельцев квартир, снимаемых подозрительными квартирантами, о возможных последствиях и взять расписку о сделанном предупреждении. Арендодатели – напомню, в основном одинокие люди и пенсионеры, - мгновенно избавились бы от нежелательных съёмщиков. Однако «служителям закона», конечно, было нужно совсем другое.

После того, как к этой теме обратились журналисты, полномочным представителям «органов» волей-неволей пришлось как-то реагировать.

20 июля 2017 года во время брифинга для прессы замначальника ГУВД Ташкента Дониёр Ташходжаев озвучил данные о выявленных в столице с начала года «случаях содержания притонов и сводничества» – около 400. Он попытался оправдать отлаженную систему ограбления арендодателей, заявив, что если владелец жилья не является участником преступления, а принадлежащее ему жилье признается орудием такового, то его допроса или участия в процессе не требуется. (На самом деле, по законодательству, судья обязан это сделать; об этом - здесь). Таким образом, фактически он выступил на стороне преступников, показывая, что именно их он поддерживает, что он - на их стороне.

А незадолго до брифинга выяснилась причина «авральных» конфискаций весны и лета 2017 года.

Оказалось, что еще 10 апреля президент Узбекистана издал указ, согласно которому инспекторов по профилактике (участковых) надлежало обеспечить служебным жильем на территории несения ими службы. А через десять дней, 20 апреля, вышло постановление президента «О дополнительных мерах по обеспечению инспекторов по профилактике опорных пунктов органов внутренних дел служебным жильем». В соответствии с ним органам государственной власти поручалось сформировать жилищный фонд для наделения участковых милиционеров квартирами из числа тех, что находятся в их ведении, либо из жилья, приобретенного на вторичном рынке, либо из числа квартир ОБРАЩЕННЫХ В ДОХОД ГОСУДАРСТВА. В постановлении уточнялось, что до конца 2018 года им должны быть предоставлены 1.327 таких квартир в жилых многоквартирных домах.

Не затрагивая этической стороны вопроса предоставления сотрудникам МВД бесплатных квартир, в то время как многие малоимущие семьи вообще не имеют жилья, отмечу, что постановление президента спровоцировало дополнительную волну конфискаций, направленных на выполнение этого фактически спущенного «сверху» плана. Роли подставных посетителей «притонов», как правило, исполняли наркоманы и проститутки. Не думаю, что Шавкат Мирзиёев имел в виду подобный способ обеспечения участковых квартирами, однако его решение было понято и исполнено именно таким образом.

10 сентября в столице в торжественной обстановке были вручены ключи от квартир 150 участковым милиционерам. Бесплатная раздача собственности была проведена во исполнение «одного из указов президента», сообщило ГУВД Ташкента.

Еще через месяц, 4 октября, уже после выполнения президентского «плана», был принят закон об отмене конфискации имущества у НЕВИНОВНЫХ лиц. В соответствии с ним имущество, не принадлежащее подозреваемому, обвиняемому, подсудимому, заключенному, за исключением вещей, изъятых из оборота, должно возвращаться законным владельцам, собственникам или их правопреемникам/наследникам. Наперед такое имущество нельзя будет конфисковать. Новый закон, дала понять околовластная пресса, призван положить конец злоупотреблениям.

Однако ни представители власти, ни законодатели даже не упоминают о необходимости вернуть имущество, незаконно отторгнутое у тех самых «невиновных лиц». При этом сам факт принятия нового закона свидетельствует, что правительство косвенным образом признало происходящее. Известно, что после этого установки слегка изменились – в ряде случаев суды отменили постановления о конфискациях квартир и домов, которые еще не успели передать участковым. Но сделать логически вытекающий из этого следующий шаг руководство страны почему-то не хочет, не заходит речи и о наказании «оборотней в погонах» и их соучастников в прокуратуре, судах и госорганах.

Проблема эта далеко не решена: милиционеры отобрали недвижимость у множества людей. Многие из квартир в настоящее время «зависли» - суды уже вынесли решения об их отъеме, но физически их настоящие владельцы всё еще в них проживают. Тем временем сотрудники хокимиятов пытаются выселить этих людей, не слишком, правда, напирая, а действуя с помощью тихого давления, без привлечения ненужного им внимания. (Наша задача – чтобы этого у них не вышло.)

Истории конфискаций

Ниже приводятся рассказы нескольких жителей Ташкента, у которых милиционеры и их соучастники по вышеописанной схеме пытаются отобрать квартиры.

Нигора Умарбекова, Учтепинский (ранее Акмаль-Икрамовский) район Ташкента:

- Как-то я с друзьями была в кафе и познакомилась с девушкой, работавшей там официанткой. У меня помимо моей собственной, есть еще две однокомнатные квартиры. Я их сдавала, и она услышала наш разговор. Записала мой номер и стала мне иногда звонить. Ее зовут Асиля Дадабаева. И вот как-то, в январе 2015 года, она мне звонит и говорит: «Нигора-опа, у меня большие проблемы с сердцем, я была в [родном] Намангане и сейчас приехала в Ташкент на диагностику, с деньгами проблема, мне надо пару дней где-то пожить. Можно я у вас остановлюсь?». И я разрешила ей у меня остановиться.

Тогда я не жила в той квартире, куда ее пустила. Мне ее стало жаль, она молодая, у нее двое детей, муж, как она мне говорила, работает в России, то посылает деньги, то нет. В общем, тяжелое положение. И я разрешила ей пожить там несколько дней бесплатно. Но предупредила, чтобы не было никаких подружек, никаких друзей. Она говорит: «Да что вы, у меня голова совсем другим занята». И даже показала мне эти медицинские бумаги.

В общем, я [впустила ее] ухожу, периодически созваниваюсь с ней по телефону, потому что она то газ не может включить, то еще что-то. А через день или два мне звонит соседка, которая [на лестничной площадке] напротив живет, и говорит: «Нигора, у тебя дом полон ментов». Я начинаю звонить ей [квартирантке], она не отвечает, я прилетаю, дверь открыта, в квартире уже никого нет. В общем, я узнаю, что она впустила туда парочку, каких-то своих знакомых, и их поймали.

Здесь есть такой важный момент. Когда мы с домкомом разговаривали с соседкой из квартиры напротив, поднялся участковый милиционер. Он попросил нас выйти, и с листочком бумаги [вошел к соседке, говоря, что] она должна что-то написать. Я спрашиваю: «Что она должна написать?» «Ой, это для вас хорошо будет, Нигора-опа…».

Потом выяснилось, - это я уже опережаю события, - что милиционеры не могут просто так в чью-то квартиру вломиться, у них должен быть сигнал [о наличии притона]. Так он «принял» этот сигнал уже после случившегося – мне соседка сама рассказала. Сказал, что якобы если этого сигнала не будет, то у него будут проблемы, а мне в любом случае ничего не грозит. В общем, соседкина дочка, которая днем всегда на работе и дома не бывает, написала, что, мол, проверьте, пожалуйста, - какие-то мужчины-женщины приходят в эту квартиру. Так они этот сигнал и получили [уже после «выявления» притона].

Вскоре меня вызывает участковый. Я ему подробно всё объясняю, он меня выслушивает, на этом [всё заканчивается и] я благополучно обо всём забываю, потому что ко мне никаких претензий нет. Больше меня не вызывают – ни в милицию, ни в суд.

А через одиннадцать месяцев, 9 декабря 2015-го года, судоисполнитель вдруг приносит мне бумагу, где написано, что моя квартира конфискуется, так как там произошло преступление, предусмотренное 131-й статьей («Сводничество или содержание притонов»). Я в шоке, я ничего не понимаю, до меня не доходит. Потом начинаю изучать материалы дела. Асиля Дадабаева попадает под амнистию, а моя квартира конфискуется.

Когда я взяла из городского суда копию определения, то увидела, что в ней указана еще одна квартира. Один адрес мой, и еще один - другой. Выяснилось, что эта самая девушка десятью днями раньше точно так же, обманом, так же предъявив бумаги [о необходимости лечения], сняла квартиру у тети Раи Бессмертных. И так же подставила ее. Такая же история там произошла.

После этого, в какие бы инстанции я ни обращалась, мне отвечали: «Всё правильно, у вас было преступление, а ваша квартира - это орудие преступления». Я неоднократно обращалась и в городской суд, и «виртуальную приёмную» президента, и в генеральную прокуратуру, в общем, куда только возможно. И всюду слышала одно и то же.

Недавно хокимият подал в суд, чтобы выселить меня в принудительном порядке. На этот суд меня заманили обманом, там сразу же лишили квартиры и вдобавок повесили судебные расходы - 75 тысяч сумов (около $10 – AsiaTerra). В общем, суд уже состоялся, но я в этой квартире всё еще живу».

Сайёра Латыпова, Мирзо-Улугбекский район, махалля Оламлар:

- У меня есть двухкомнатная квартира. Мой сын учится в России, в марте 2015-го он приехал на каникулы, и тут друзья научили его, чтобы он сдавал эту квартиру посуточно. Хотя он к ней никакого отношения не имеет, она записана на меня. Вечером, он дает объявление на Torg.uz (сайт объявлений – AsiaTerra), а на следующий день ему уже звонят и говорят: «Мы хотим снять квартиру». Человек, который пожелал ее снять, был с девушкой, он сказал, что они приехали из Ангрена.

Сын встречается с ними, ведет их туда, открывает дверь, оставляет им ключи и выходит. И тут же на лестнице его скрутили люди в штатском: «Покажи, где твоя квартира, сейчас мы в нее зайдем». Позвонили в дверь, а эта парочка уже раздета, везде вещи раскиданы, все кровати разобраны. Милиционеры забрали у него телефон, стали гнобить его: «Ты такой-сякой, ты содержатель притона, ты сводник». В общем, они что-то там снимали, писали, эти двое тоже что-то написали. Сын говорит этому: «Ты же сказал, что это твоя девушка, что ты приехал на лечение…».

Потом его забрали в РУВД, и только вечером дали возможность позвонить. Я приехала туда, а следователь мне стал странные вопросы задавать: «Вы в Дубай ездили, не ездили?» Затем говорит: «Давайте так. Быстренько дело закроем, пусть на нем статья будет, а то скоро будет такое, что и квартиру могут за это отнять. А если мы сейчас дело закроем, то всё будет нормально». А чтобы дело закрыть, надо присудить ему 131-ю статью.

Вот так и сделали его «преступником». Он был в депрессии, бросил учебу. Об отъеме квартиры тогда не было и речи.

Через девять месяцев, в середине декабря 2015 года, мне звонят из суда и говорят: «Если вы не явитесь в суд, у вас конфискуют квартиру. «А суд когда?» «Завтра». Я не пошла, а пришла через день или два, спросила, что случилось, и мне сказали, что моя квартира конфискована.

Однажды позвонил мне участковый, ночью, и говорит: «Сейчас приезжает комиссия, там [сотрудники] из прокуратуры, из городского суда, из милиции, из РУВД. Вы должны срочно подойти и открыть нам квартиру». Я мать-одиночка. Ни с судами, ни с чем-либо подобным никогда в жизни не сталкивалась. У меня двое сыновей, у меня мама 85-ти лет, пенсионерка. Естественно, как законопослушный человек, который не знает своих законов, я пошла. В двенадцатом часу. Подъезжают 4-5 машин. Человек 10, все меня окружают: «Быстро открывай дверь, мы должны зайти. Всё, эта квартира конфискована, уже есть [судебное] определение». Видимо, от страха я включила диктофон и стала всё записывать. Говорю: «На каком основании вы сейчас, в 12 часов ночи, приехали, меня запугиваете и заставляете открывать квартиру. Где у вас бумага, что вы имеете право это делать?». Они диктофон увидели, все тут же по машинам и уехали.

Месяца три назад опять вызывает меня участковый, и показывает ордер, такая филькина грамота на мою квартиру. И говорит, что ему её дали, что он должен туда вселиться, и чтобы я принесла ключи. Я отвечаю: «Ключи ты не получишь. Хочешь – взламывай и заселяйся». Показываю ему: «Вот видишь ордер у меня? Я – настоящая владелица этой квартиры. А что там у тебя, я не знаю».

И почему-то он не заселяется. Прошло месяца три, он еще раз позвонил: «Мне начальник говорит, чтобы я заселялся». Я говорю: «А у меня там деньги лежат. Иди, открывай, взламывай. Делай, что хочешь, что ты у меня-то разрешение спрашиваешь? Если у тебя на то есть какие-то основания…». Квартира, по-моему, и сейчас пустует. Я туда не хожу, потому что мне с сердцем нехорошо делается.

Роза Р., Мирабадский район Ташкента:

- Это моя однокомнатная квартира, я в ней жила, потом дочку выдала замуж, она двоих детей родила, вторая девочка родилась слабенькой, и нам с мужем пришлось постоянно у дочери находиться. Нужны были деньги на лечение ребенка. Мне наша домкомша говорит: «Может, сдадите, вам же деньги нужны?». Ну, я и сдала.

Мой будущий квартирант представился, сказал, что он работает в СНБ (Службе национальной безопасности – AsiaTerra), что будет жить со своей гражданской женой. Он 1972 года рождения, в этом же доме у него был магазин. Объяснил, что в моей квартире у него будет офис. Мы не оформили договор аренды, потому что, по его словам, он сам сотрудник «органов», и в этом нет необходимости. Ну, мы его пустили, и в течение девяти месяцев я ежемесячно приходила и брала у него квартплату. В квартире всё было аккуратно, ни на какие подозрения не наводило, соседи мне ни о чем не говорили.

30-го сентября 2016 года меня вызывает участковый. Оказывается, в моей квартире устроили «маски-шоу», кого-то якобы выловили и опечатали квартиру. А 1-го октября меня вызвали в городскую прокуратуру, где сообщили, что мой квартирант, оказывается, содержал притоны в семи квартирах, в том числе моей. Я ни о чем подобном не знала. И этот парень потом тоже подтвердил: «Опа ничего не знала про наши дела…».

Моя маленькая однокомнатная квартира у них была как бы базой. А он в нашем доме еще на пятом этаже снял [квартиру], в соседнем доме... Короче, еще шесть квартир у него было вокруг, в которых он, по словам милиции, притоны устраивал. А в моей они жили сами. Когда устроили «маски-шоу», в моей квартире, естественно, были подставные лица. В общем, её признали «орудием преступления», а меня свидетелем.

10 января 2017 года был суд. Ему дали 7 лет, девушке, которая с ним жила, 5. Ему с возможностью амнистии, ей нет. Во время суда ни слова о моей квартире не было сказано. Шесть других квартир как будто растворились, про них даже не упоминалось. Ну, мы с мужем успокоились, сделали в нашей квартире ремонт, вселились туда и спокойно живем. Я пенсионерка, мужу 70 лет, он тоже пенсионер.

В конце мая мне звонят из Мирабадского суда и говорят, чтобы я пришла и забрала выписку о конфискации квартиры. На суд меня никто не приглашал, я о нем ничего не знала. Я подала апелляцию в городской суд, который состоялся 30 июня. Судьи посовещались около минуты и оставили в силе решение районного суда. А моему бывшему квартиранту еще в январе вернули изъятые у него «айфон» и автомобиль «Малибу».

И вот на днях мне звонят из хокимията и говорят, что у них решение суда и нам нужно освободить квартиру. Оказывается, люди из хокимията приходили, по словам соседей, даже хоким был. Я говорю: «А куда я должна пойти? Дочка живет с зятем, у меня только одно жильё, я пенсионерка, профессор, всю жизнь работала, мне некуда идти». Они опечатали мне дверь, но я зашла. Хокимиятовцы говорят: «Почему вы сняли печать?» Я говорю: «А что, я в подъезде должна ночевать?..». И теперь они вцепились в меня, звонят и спрашивают, когда я выеду. Но я не собираюсь выезжать, это моё единственное жилье.

Диляра Джурабаева, Мирабадский район Ташкента:

- Я кандидат педагогических наук, всю жизнь работала в педагогическом университете, с судами никаких дел не имела, я получила эту квартиру и всю жизнь жила в ней. А рядом на лестничной клетке была квартира сына. У меня случилось несчастье - умер сын. Через полгода у меня умерла мама, известный человек, академик, профессор, ее весь Узбекистан знает, она в институте иностранных языков работала.

Два несчастья подряд, похороны, поминки, полгорода приезжали на эти поминки, у меня на это ушло много денег. Мне посоветовали: «Сдай квартиру, чтобы компенсировать свои расходы». И я решила сдать квартиру, где всю жизнь жила. Дала объявление в газету, маклерам сообщила, что хочу иметь квартирантов. Пришел маклер, сказал, что его зовут Санджар. Говорит: «У меня есть отец с сыном, они будут жить в вашей квартире».

А я в это время собиралась в санаторий. Я болела, и дочка мне предложила с ней и двумя ее детьми поехать на курорт. Ключи от квартиры я оставила домкому, она живет в нашем подъезде, и сказала: «Если будет приходить этот Санджар, показывай [возможным квартирантам] квартиру». И уехала. Через 2-3 дня возвращаюсь, она говорит: «Позавчера Санджар пришел и сказал: «Диляра-опа сказала, что вот этих людей нужно пустить в квартиру. Муж, жена и ребенок». Я говорю: «Как же так, без меня?». «Ну, вот он так сказал».

Я тут же к этим квартирантам. Спрашиваю: «А зачем вам квартира в центре города? Я хочу её сдать кому-нибудь из Пединститута». Мужчина отвечает: «Вот, я хочу, чтобы моя жена и ребенок жили в хороших условиях». Я вижу ребенка, я вижу жену. «Хорошо, раз вы имеете возможность платить, я с вами заключу договор». «Зачем договор?» «Как зачем? Обязательно нужен договор». Но они, эти люди, уже в квартире, я же не могу их выгнать на улицу. «Ладно, пока живете, завтра будем оформлять договор».

Я беру свой кадастр [паспорт на квартиру], иду заключать договор. Мне говорят: «Нужен новый кадастр, вот такой, зеленый». А у меня был старый. Я пошла оформлять его в БТИ.

Ровно через два дня мне звонят [из милиции] и говорят (я у дочери была): «Кто в вашей квартире проживает? Срочно приезжайте в РУВД или, если хотите, мы сами к вам приедем». Я звоню племяннику, мы подъезжаем к той квартире, она уже опечатана. Приезжает оперуполномоченный и говорит: «Вот, этот ваш квартирант… Нет-нет-нет, вам ничего не будет. Дайте мне копию его и вашего паспорта». В общем, выяснилось, что он пустил туда кого-то переспать за 85 тысяч. (Так заявили сотрудники милиции – AsiaTerra.)

Мы подошли к квартире, он содрал печать. «Заходите». Я зашла, там было всё так же, только в спальне перевернут матрас. Ну, я спокойно вернулась в нее.

Через некоторое время приходит и участковый говорит: «Здесь был представитель махаллинского комитета, здесь притон». Я говорю: «Какой притон? Он несколько дней в этой квартире находился, у него на лбу не написано, притонщик он или нет. Вы меня обвиняете, что я притон держу, я всю жизнь подрастающее поколение воспитывала, была на хорошем счету, махалля меня знает, и сына моего знает, и соседи все знают». Через пару месяцев они меня вызвали как бы на допрос, и я обо всем рассказала.

А в марте этого года состоялся суд. Меня о нем не уведомили, я случайно узнала, что у меня забрали квартиру. Я тут же пошла в РУВД и к судье Иногамову из городского суда: «Какое вы имели право у меня отнять квартиру?» Он говорит: «Я всё делаю по закону».

В августе ко мне приходили, хотели выселить. Я прибежала в Верховный суд, говорю: «Рейдерский захват, меня на улицу выгоняют». Они мне дали бумажку, что дело приостановлено. Я её отнесла в хокимият. Они вроде замолчали. А теперь опять ко мне приходят, говорят, что все решения суда правильные. Я уже шесть раз была в аппарате президента, и в прокуратуре, и [в национальном центре] по правам человека, но результатов пока нет.

Акмаль Шамшиев, Мирзо-Улугбекский район Ташкента:

- В феврале 2015 года, когда это произошло, я был председателем махаллинского комитета и председателем ячейки Либерал-демократической партии на одном из предприятий. Я сам - предприниматель с 25-летним стажем.

20 лет назад я перевел свою трехкомнатную квартиру из жилого фонда в нежилой. Разделил ее на две части, устроив стенку из кирпича. Получившееся помещение из двух комнат у меня арендовала туристическая фирма. Они работали шесть лет. Потом пришли участковый и [еще кто-то] из хокимията, напугали моих арендаторов и они ушли, сразу исчезло пять рабочих мест.

И я снова сдал это нежилое помещение под учебный центр. И стал заниматься своими делами - у нас в махалле население 10 тысяч человек.

Но тем не менее так получилось, что через три дня после того как я ее сдал, квартира оказалась опечатана. Меня вызывают и говорят: «У тебя в ней притон».

Мои племянники живут в этом же подъезде. Они из окна видели, что парень и девушка, которые там якобы сексом занимались, приходили вместе с милицией. Все вместе пришли, сфотографировались и вышли.

Как человек законопослушный, я не стал трогать эту печать. Квартира пустовала-пустовала, и однажды, в 2016 году, мне сообщили, что она конфискована в пользу государства. Со мной никто не связывался, никто не поставил меня в известность. Потом мне дали решение суда. Оказалось, что в тот же день в суде было рассмотрено 15 таких же дел и во всех случаях за несколько минут было принято решение о конфискации.

Я сам работаю председателем махаллинского комитета, выявляю бесхозные квартиры, записываю, кто поселился, кто выехал, и вот моя собственная квартира, оказывается, бесхозная! Так написали в БТИ. Как бесхозную и как притон её и конфисковали. Хотя по законодательству нежилой фонд притоном быть не может. Там не было даже кровати.

Тот человек (арендовавший квартиру под учебный центр – AsiaTerra) после моей, оказывается, еще четыре квартиры так «подставил». Его судили, дали ему условный срок, подвели под амнистию, и теперь он ходит «чистый». А в мою квартиру заселился участковый и сейчас там живет.

Вернуть награбленное

Следует обратить внимание, что, за редкими исключениями, никто из хозяев квартир при обнаружении «очагов разврата» не присутствовал. Без них выявлялись притоны, составлялись протоколы, записывались «признания» задержанных, а судьи, после ожидаемого протеста прокурора, опять же без них, выносили не менее ожидаемые решения. Чтобы подвести квартиру под конфискацию, было достаточно, чтобы подставное лицо на какое-то время сумело в нее проникнуть.

По законодательству Узбекистана, каждому гражданину должна быть предоставлена возможность защиты своих интересов. Однако и судьи и вся правоприменительная система в целом намеренно лишали граждан этой возможности. Иными словами, перед нами наивысшее проявление организованной преступности.

Основной вывод: необходим пересмотр всех дел о конфискациях домов и квартир, по искам их бывших хозяев. Конечно, решение об этом должно приниматься на уровне руководителей государства, возможно, самого президента. Будет ли сделан этот шаг, сказать трудно, ведь тогда придется «попросить» на выезд многих участковых, уже проживающих в незаконно отобранном у граждан жилье.

Об отъеме квартир у жителей столицы можно также прочитать в статьях «В Ташкенте суды массово конфискуют квартиры граждан по сфабрикованным делам о «содержании притона», «Представители МВД и прокуратуры Узбекистана попытались оправдать конфискации квартир», «Участковым милиционерам в Ташкенте раздали машины и отобранные у граждан квартиры», «Сенат Узбекистана одобрил закон об отмене конфискации имущества у людей, не причастных к совершению преступлений».


Алексей Волосевич


Комментарии  

 
#1 Янычаръ 10.01.2018 18:29
Страна на пороге экономической депрессии. Узбекистан отдается (уже отдано) на откуп смотрителям из вне. У народа отнимают право распоряжаться собой по собственному усмотрению и заработанное кровью и потом. Декларируемые, т.н. блага мирзиёевской власти, для народа является структурным составлающим корыстных мотивов, которые ограничивают права и свободу человека и гражданина.
В результате в обществе распространяется эпедемия социальной паники (безотчетного ужаса). Не сегодня, так завтра это послужит детонатором неизбежных социальных взрывов и грядущих потрясений. И на долго...

Моё почтение, Янычаръ
Цитировать
 
 
#2 Чернявый 18.04.2018 08:27
Тоже пострадавший. После обращения в Виртуальную приёмную Президента, с жалобой на нарушения РУВД, жалобу передали на расследование РУВД - для самоизобличения, что ли?! 1 ответ от РУВД, получил с почтового ящика несовершеннолетнего. Ответ на обращение в Генпрокуратуру, по тел. доверия, получил через 11 месяцев. Где искать правосудия?, кто подскажет?
Цитировать