«Ты виноват уж в том…». Сид Янышев о своем задержании

Среда, 13 Декабря 2017

12 декабря в расположенной в центральной части столицы Узбекистана махалле (квартале) Алмазар, на месте которой власти собираются строить комплекс деловых и административных зданий - Ташкент-сити, был задержан журналист Сид Янышев, беседовавший с жителями домов о форме и размере предлагаемых им компенсаций. В ходе разговора выяснилось что власти как обычно, не собираются давать им готового либо просто нового жилья, а намереваются переселить их куда-то к черту на кулички. В то же время они озабочены тем, чтобы об этом нарушении прав собственников не узнали представители СМИ. О том, что послужило поводом для задержания, и как события развивались дальше, нашему изданию рассказал сам журналист.

Сид Янышев

Сид Янышев

- Мне позвонила жительница этой махалли, с улицы Укчи, ей кто-то дал мой телефон, причем представил меня не журналистом, а юристом. Она мне позвонила и сказала: «Вот, у нас такая-то проблема, можете придти?». Я пообещал подъехать. Она меня встретила в районе Дома кино, мы пошли к домам - это не те, что стоят вдоль проспекта Узбекистанского, а в глубине махалли - там есть три двухэтажки.

Она стала тут же звать соседей, собирать народ: «Вот юрист пришел, давайте, выходите». Я говорю: «Да я не юрист, я журналист». «Ну ладно, журналист пришел, давайте, выходите. Что вы не выходите, сами выступаете, когда никого нет, а тут боитесь, да? Давайте, выходите!». И неспешно из этих домов вышли человек десять, разного возраста.

Я тут же достал диктофон, а пока они выходили, сделал несколько снимков - дома сфотографировал. Подошел к первой же женщине, начал её расспрашивать. Она представилась и стала рассказывать, что примерно две недели назад их собрал в здании консерватории городской хоким (Рахмонбек Усманов; тот самый, который год назад, когда Ислам Каримов после инсульта лежал почти мертвый, врал, что тому стало лучше и он встал попить чайку, а также отметился запретом празднования свадеб и предложением предавать позору желающих развестись - AsiaTerra), провел там собрание, и рассказал, что до 20-го декабря их дома будут сносить. При этом им были поставлены такие условия: «Мы даем каждой семье по 11 миллионов сумов...» (примерно 1.400 долларов - AsiaTerra). В общем, он им сообщил, что для них строится дом в Яшнабадском районе, бывшем Хамзинском. Это по Ферганскому шоссе в сторону Куйлюка и куда-то налево – в сторону Шумиловского городка. Где-то там строится пятиэтажный дом. Сейчас построено полтора или два этажа. Его обещают сдать где-то к маю.

То есть, сейчас жителям трех двухэтажных домов, которые власти хотят снести, предлагается, чтобы они где-то перекантовались до мая. В каждом из этих домов по два подъезда, можно посчитать, сколько это семей. Второй вариант: «Мы вам показываем три варианта квартир в домах вторичного жилищного фонда». Ну, в старых домах то бишь. «Если вас и это не устраивает и вы не согласны ждать до мая, и не согласны принимать эти деньги и въезжать в одну из этих квартир, то мы на вас подаем в суд». (А суд полностью подконтролен властям, то есть это намек на то, что в противном случае они останутся без компенсаций – AsiaTerra.) Это вот дословно слова этой женщины. Не помню ее имя, да и вообще они просили их не называть.

Потом эта женщина, когда уже дала мне интервью, вдруг всполошилась: «А что, я одна такая смелая? Вы меня фотографируете - вы и других тоже сфотографируйте». Я говорю: «Я их тоже сфотографирую, у них тоже интервью возьму». А другие молча стоят, и даже отходят вот так, сторонятся.

Подхожу к другой женщине, она рассказала примерно то же самое. Главный смысл ее слов: «Мы не согласны [с предлагаемыми вариантами], мы хотим остаться в нашем районе. А нам где-то на окраине предлагают». И первая была тем же недовольна. А в идеале они хотели бы, чтобы их вообще не ломали, потому что там уже несколько поколений живут. Но, как мне сказали, из всех домов в этом квартале, оставят только здания по периметру - семиэтажки на проспекте Навои и здание Лукойла - всё остальное будет снесено.

Я спрашиваю эту женщину, вторую: «Как вас зовут?» «Ой, я не буду себя называть». Потом подошел еще мужик. Он не боялся говорить, сказал, что он чернобылец. Он говорит: «Мы ратуем за то, чтобы нам дали достойную компенсацию, достойные квартиры, то есть не хуже чем те, которые у нас сейчас есть». И еще я парочке людей задал вопросы, они меня тоже попросили их имен не называть.

И тут я вижу - за моей спиной уже маячат два мента, два капитана. Я, хоть и продолжаю брать интервью, чувствую, что это по мою душу. Они меня не случайно увидели – их вызвали. И я даже знаю кто. В один момент ко мне подошла женщина – председатель махаллинского комитета: «А вы кто, у вас есть удостоверение?» Я отмахнулся: «Какое удостоверение, вы о чем?». Вот она и вызвала. И они моментально подъехали. Один местный участковый, а второй с соседнего квартала. И всё: «Ваши документы». Я им даю ксерокопию. «Давайте оригинал паспорта». «Нету у меня оригинала. У нас что, паспортный режим?», - говорю. «Нет, всё равно вы должны, обязаны носить с собой паспорт… Ладно, нет паспорта, удостоверение есть?». «Нет». «А вы кто, где работаете?». «Я независимый журналист». «Как независимый, такого не бывает…».

Тут я вижу, что один из этих участковых вступил в перепалку с каким-то мужиком в черном пальто, они начали орать друг на друга, материться, потом участковый схватил его вот так за шиворот, проволок, буквально хотел ударить, их там чуть ли не разняли.

Оказывается, этот мужик - бывший житель махалли Алмазар. Его дом снесли три года назад, и дали ему жильё в Мирзо-Улугбекском районе Ташкента. Но до сих пор ему никак не могут оформить кадастр, поэтому он не является собственником ничего - то есть, здесь он выписан, а там не прописан. И эта волокита тянется уже три года, куда он только за это время ни обращался. Так вот он пришел в свою махаллю, узнав от местных жителей, что им, оказывается, что-то предлагают, какие-то квартиры и даже дом для них где-то вроде бы строят. И он сказал одной из женщин: «О, как тут у вас неплохо - вам, оказывается, хокимият дает целый дом».

А та не расслышала, неправильно услышала и переспрашивает: «Ты что, из хокимията?» Он говорит: «Нет, я не из хокимията». Но она подбежала к одному из ментов и стала кричать: «Вот он из хокимията, он хочет у нас всё отнять!». Дура она, больная на голову. И тут к нему подбежал этот: «Ты из хокимията? Покажи документы…». Он: «Да нет, я здешний житель». Мент его взял вот так за шкиряк и поволок, при мне. Я офигел. И его вместе со мной везут. Он вообще без вины виноватый, просто баба - дура. Визуально я всё сам видел, а свою историю он мне позже рассказал.

В общем, нас повели. Вышли на дорогу, тут же поймали «бесплатное» такси, естественно. И доставили к улице Самарканд-Дарвоза, там прямо на углу опорный пункт милиции, написано: «Отдел внутренних дел Шайхантаурского района № 61». Это небольшое помещение со своей каталажкой, своим «обезьянником».

И там эти двое участковых начали «шмон». «Так, мы у вас изымаем технику - фотоаппарат, диктофон». А допрос идет постоянно. Один молчаливый, его звали Алишер Курбанов, а второй, толстый - как раз тот, который за шкиряк того таскал. Его имени я не запомнил. Толстый потом пояснил: «Я – самбист». Он меня постоянно допрашивает. На «ты». «Ты проводил агитацию!». А я знаю, что это статья, причем уголовная. Еще можно ее подвести под 244-ю статью («Массовые беспорядки» - AsiaTerra).

«Ну, давай, пиши объяснительную». Я говорю: «Нет, я сам писать не буду, у меня руки не работают». «Как не работают? На диктофон записывать, камерой снимать работают?» Я говорю: «Я на компьютере работаю, у меня руки отвыкли, я продиктую, потом подпишу». И он стал меня подробно расспрашивать. А главное, что его интересует: откуда я узнал? Я не могу врать, говорю: «Мне позвонила женщина по имени Ширин». Потом ее тоже забрали. И сразу привезли в РУВД (не в это отделение, а в районное управление милиции). Это она мне и звонила, та пожилая женщина.

Далее, я отказываюсь от того, что вел какую-либо агитацию. Более того, прошу записать: «Никакой агитации я не вел, никакой пропаганды не вел, людей ни к чему не призывал, а просто брал у них интервью и записывал на диктофон то, что люди рассказывали мне добровольно». Он всё это написал, нехотя конечно, потому что статья, которую они мне уже лепили, из-под ног уплывала. Всё, я пишу: «Написано с моих слов верно», расписываюсь, отдаю.

После этого нас выводят, у меня уже все забрали, кроме телефона. Тут, перед тем как нас куда-то отправить, появляется некто в штатском, не представляется, ведет себя по-хамски. Со мной на «ты». «Кто ты, какой журналист, где?». «Независимый». «Какой независимый, такого не бывает. Провокатор ты, вот ты кто». Вот так разговаривал. Смотрит на меня в упор, как будто сейчас ударит, изничтожит. А он, видимо, старший над ними. Он дает им задания на узбекском: «Так, короче, проведите его по полной программе, по всему курсу, через отдел по борьбе с терроризмом, в СНБ его обязательно потом отправьте».

Потом подъезжает машина ППС, нас сажают (второго, в черном пальто, милиционеры не допрашивали). С нами садится молчаливый участковый, Алишер, и нас везут в Шайхантаурское РУВД. Поднимаемся на третий этаж, как выясняется, это уголовный розыск. И там эти женщины с улицы Укчи, причем Ширин начинает плакать, а председатель махалли, которая сама же и стукнула, всё ее успокаивает-утешает. Тут ей кто-то звонит, и она отвечает: «Ну я же не могу Ширин оставить…». То есть она приехала как бы для ее поддержки. Сама же стукнула и тут же «поддерживает» Ширин, которая рыдает и которая оказывается крайней, потому что вызвала журналиста.

Меня заводят в кабинет с надписью «Отдел информации уголовного розыска Шайхантаурского РУВД». Там сидит молодой парень, худощавый, в очках, типичный ботаник. Он начинается составлять протокол, но уже свой, меня допрашивает, расспрашивает, я ему повторяю всё то же самое, и он это печатает на узбекском языке. Мы долго с ним беседовали, наверно с час, потом он распечатал бумажку, отнес начальнику уголовного розыска.

Потом вышел еще один мент в штатском, в угрозыске они все в штатском, он вел себя очень грубо, по-хамски. Он мне свистнул: «Э! Идем». Спустились мы на первый этаж, в отдел экспертизы. И я смотрю аппарат - дактилоскопия. И стоят три девушки из школы милиции, они типа практикантки, они смотрят, они учатся. И вот он начинает мне пальчики откатывать, они внимательно наблюдают. Потом ведет меня обратно.

Потом я долго сижу в коридоре с тем человеком в черном пальто, которого забрали вместе со мной. А его, оказывается, пока меня водили, тоже допросили. Он мне рассказал, что ему прямо задали вопрос: «Это ты его пригласил?». Потом ему стали угрожать, что дадут сейчас 15 суток за неподчинение сотрудникам милиции. Имеется в виду та перепалка с участковым. Потом его позвали, завели куда-то, и при мне он уже не выходил.

Забыл сказать, что в Шайхантаурском РУВД они составили протокол об изъятии у меня диктофона и камеры. Причем, по закону должны были составлять его в присутствии двух понятых. И первым понятым стал как раз вот этот мужик в черном пальто. И когда он уже расписался, я говорю участковому: «А второй понятой?». Тот выругался, встал и пошел искать второго понятого. В итоге им стала та самая председатель махалли. Они хотели у меня изъять диктофон и камеру. Я говорю: «Хорошо, возьмите карту памяти, зачем весь фотоаппарат». «Не-е-т, мало ли чё - может у тебя там скрытное что-то есть, это всё эксперты должны проверить». В итоге у них не оказалось шнуров, ко мне подошел один из оперов и попросил удалить всё с диктофона, а потом убедился, что я всё удалил.

В чем заключалось мое правонарушение никто мне так и не объяснил. Формальным поводом для задержания стало «выяснение моей личности». Меня отпустили около восьми часов вечера, в общей сложности в милиции я провел около восьми часов.


Записал Алексей Волосевич