Процесс по делу «Усмана Хакназарова». Бобомурод Абдуллаев комментирует обвинение

Четверг, 29 Марта 2018

На четвертый день удивительного суда по делу четырех гражданских «заговорщиков», вознамерившихся захватить государственную власть в Узбекистане, - стране с населением в 32 миллиона человек, - охраняемую сотнями тысяч вооруженных до зубов военных, милиционеров и сотрудников спецслужб, предъявленное обвинение комментировал ключевой участник следственного и судебного процесса – независимый журналист Бобомурод Абдуллаев.

Письменные «заготовки»

Судья Зафар Нурматов предложил ему продолжить с того места, на котором он остановился в прошлый раз.

«До начала судя я думал, что просто буду защищать себя от обвинений, сфабрикованных следственным управлением СНБ, - начал Абдуллаев. - Но теперь я должен защищать себя и от людей, сидящих в клетке. Я постоянно слышу оскорбления со стороны Хаёта Насреддинова и Равшана Салаева. С самого начала Насреддинов стал оскорблять меня и говорить: «Врежем!», «Не смотри!». Потом я стал подвергаться оскорблениям и со стороны Салаева. И мое терпение уже кончилось. Ну, это неэтично – мы сейчас в одной клетке, одной лодке, но они давят на меня. Когда я зашел сюда, Салаев говорит: «Почему Мухаммад Салих сидит в Стамбуле, ест рыбу у моря, а мы тут в клетке с тобой?» Я ничего не ответил – нам ведь запрещено общаться».

Судья, обращаясь к подсудимым: «Напоминаю вам о презумпции невиновности – вы пока не признаны виновными. Просьба вести себя нормально. Я не допущу нарушений на территории суда. Абдуллаев, давайте дальше по обвинению, по пунктам, потом будем задавать вопросы по эпизодам».

Абдуллаев: «Прошу, чтобы Салаев и Насреддинов, пока я выступаю, сидели подальше от меня. Я что-то говорю, они - «ерунда», «чушь», и у меня начинают трястись руки. Из-за этих реплик на первом или втором заседании я ошибся. Равшан Салаев говорит: «Когда я освобожусь, поеду в Турцию, раскопаю могилу жены Салиха и изнасилую ее скелет». Пусть он при мне таких вещей не говорит».

Судья: «Продолжайте с того же места».

Абдуллаев: «Под псевдонимом «Усман Хакназаров» я написал ряд статей (перечисляет, и напоминает, что писал их он с начала 2003-го по конец 2004 года). Потом мы с поэтом Юсуфом Джумой и поэтессой Гульчехрой Нуруллаевой – я взял грант у Крейга Мюррея (в то время посол Британии в Узбекистане – авт.) - создали сайт, чтобы размещать там стихи, прозу, обращения граждан, письма и статьи, которые не могли быть опубликованы в официальных изданиях. Чтобы предоставить людям свободную трибуну. Это был прототип президентского портала. Я полностью ушел в работу над сайтом «Озод овоз» («Свободный голос» - авт.) и у меня не было времени писать под псевдонимом «Усман Хакназаров». Но после 2005 года я был вынужден свернуть и эту работу – меня стали таскать в налоговую за гранты.

Смотрю: статьи за подписью «Усман Хакназаров» выходят, кто-то пишет, но в другом стиле. Например, я запомнил статью про Елену Урлаеву (я не писал её). Потом такие же статьи были про других - правительство, чиновников. Я этого не писал. Самыми известными были три статьи – «Каримовский план уничтожения Узбекистана», «О сионизме в Узбекистане» и еще одна, такая громоздкая, забыл ее название. Я опровержения не писал, чтобы не выдавать себя. Ну, думаю, пусть пишут.

Почему я говорю об этих статья? Меня начал допрашивать [следователь СНБ] Тимур Якубов 16 или 18 октября, говорит: «Пишите объяснительную» и диктует: «Я, Абдуллаев Бобомурод, дал перевести три статьи на узбекский язык своей однокурснице Абдуллаевой Чарос (однофамилица – авт.)». И названия этих трех статей диктует.

Я отказался писать. «Вы отказываетесь?» «Да, отказываюсь». «Она же работала у вас?» «Да, она у меня числилась переводчиком, переводила сообщения о нарушениях свободы слова, другие статьи с русского на узбекский. Она получала 100 долларов в месяц и расписывалась, расписки я передавал в фонд NED собственноручно Мириам. Это фонд поддержки демократии. Мириам говорит: «И по электронной почте отправьте». И я отправил ей отчеты. А наши спецслужбы достали копии этих расписок. И мне Тимур Якубов говорит: «У нас есть их копии». «Да, она у нас работала, но я не давал ей переводить эти три статьи». И я не стал этого писать. «Ладно, раз вы по-хорошему не понимаете…».

И меня отправили в эту мягкую комнату, о которой я рассказывал в прошлый раз, потом в другую. Спать не давали. На шестые сутки у меня начались галлюцинации. [Эсэнбэшники] Маджид и Тимур спрашивают: «Ну что, начал понимать цену сна?» Потом эслахатором (компьютерным шнуром с вилкой – авт.) стали бить, чтобы я эту расписку написал.

Приходит [руководитель следственной группы] Нодир Туракулов. Говорит: «Не сломали его еще? Показывает дубинку. «Я одну такую сломал об спину Оллоёрова, другую об твою сломаю». И ушел.

Они стали меня бить, снова угрожать, что изнасилуют дочь, переломают ноги сыну и т.д. И я написал расписку [которую они требовали]. Даты не ставил. Но этого нет в деле. Тимур Якубов сказал: «Скажите маме и жене, чтобы они дали интервью Галиме Бухарбаевой и Мутабар Таджибаевой (журналистка и правозащитница – авт.), что вас Салих заставлял писать». Я не сделал этого. Они приходили [на свидание] 11 или 12 января. Тимур Якубов потом пришел, материл меня за то, что я этого не сделал.

Заставлял писать и другую объяснительную – что я хотел передать книгу жены Салиха «Настоящая медицина» кашкадарьинской журналистке Мухаббат Элибаевой. «Я действительно хотел передать эту книгу – чтобы она лечилась. Это они в моей переписке нашли. «Пишите, что она хотела книгу «Настоящая медицина» передать Шавкату Мирзиёеву». «Не было этого». Забрали матрас, одеяло. Я опять на табуретках спал. В конце концов написал: «Да, она хотела передать эту книгу Шавкату Мирзиёеву».

(Бобомурод Абдуллаев рассказывает о мухлеже с датами в объяснительных – по его мнению, на них не ставили даты, чтобы пустить их в ход, против определенных людей, когда наступит удобный момент, появится возможность завести дело против Ихтиёра Абдуллаева, Мухаббат Элибаевой и кого угодно.) Я также уверен, что они пошли, показали мои «объяснительные», написанные против них (разных людей – авт.) и сказали: «Видите – вот что он на вас пишет». И заставили на меня тоже что-то написать.

Пусть Тимур Якубов придет сюда и докажет, что 26 сентября я ему что-то давал – я в этот день дома был, даже за хлебом не выходил. Пусть скажет, в каком офисе СНБ я давал ему эти показания – у них несколько зданий. Пусть покажет книгу регистрации посетителей, видеосъемку, как я [туда] захожу. Не найдут там – меня нигде не регистрировали, меня похитили, надели на голову мешок. Не придет он.

Экспертиза. Я как журналист знаю, как она делается. С участка, где синяки, берется мазок, клетки показывают по часам – но они только сфотографировали [эти синяки]. «Вы мазок не возьмете?» - спрашиваю. «Нет, фото хватит». Я уже тогда понял [что результата не будет]. У меня мазок не взяли, микробиологический анализ не взяли».

Встреча с Насреддиновым

«29-го [следователь СНБ Александр] Веселов говорит: Давайте закроем дело – надо подписать кое-какие бумаги. Он на «вы» разговаривает. Все на «вы», кроме тех, что били меня. Но я этим не обольщался. Это не из-за того, что они тебя уважают, а чтобы расположить тебя к себе. Я говорю: «Я должен участвовать в экспертизе [моего компьютера]. «Вы знаете, нам поступила команда срочно закончить дело, подпишите. Мы потом дадим вам возможность со всем ознакомиться».

«Пусть адвокат придет», - говорю.

Позвали, приходит мой государственный адвокат Шахзод Шарипов. «Что случилось?»

«Вот, без меня экспертизу [моего компьютера] провели».

Я читаю: восстановили они, оказывается, на моей флэшке ранее удаленный проект «Жатва» (по захвату власти в Узбекистане – авт.). Я удивляюсь: зачем мне хранить у себя этот опасный документ?

Веселов говорит: «Не можем дать на ознакомление». И именно тогда он сказал, что в СНБ есть свои сказочники.

И вот результат экспертизы: «Мы, в силу определенных причин, не можем установить Абдуллаев этот план написал или Салих».

Но они (сотрудники СНБ – авт.) руководствуются принципами Дзержинского: «Признание - царица доказательств». Мухитдинов Нодир, звание у него ниже, чем у Веселова, говорит «Подпишите здесь». «Жатва». «Дайте мне посмотреть, тогда подпишу» «Подпишите, что вы ознакомлены». «Я вам не верю. Я подпишу под пытками. Но на суде скажу, как было». «Говорите что хотите, суд верит нам». (…)

Заставили от адвокатов отказаться. Я добился встречи с Сергеем Майоровым. От меня [перед этой встречей] потребовали не раздеваться, если Майоров попросит, ничего лишнего не говорить. «Скажете, что писали «Жатву», что Салих заставлял и призывал свергнуть конституционный строй».

Пришел Сергей Александрович. Веселов контролирует ситуацию. Все произошло, как предсказывал Веселов. Майоров ушел - все довольные, радостные. Но он дал интервью [о моей ситуации]. Веселов говорит: «Пишите отказную [от адвоката]. Он там интервью дает, дело портит». Я отказался – одеяло убрали, матрас – и на табуретках спишь.

И я отказался от услуг Сергея Майорова под давлением следственной машины. Когда дело закончилось, они разрешили снова нанять его - «хоть в ООН нанимайте». Меня лишили во время следствия права на защиту. Сначала от [адвоката Муножат] Парпиевой заставили отказаться, потом от Майорова. (Сейчас они вместе его защищают – авт.)

Судят человека по бумагам, срок дают по бумагам, а самого человека не слушают, когда он говорит как все было. Они меня похитили 27-го сентября, а санкцию на 5-й день получили, а должны по законам на 3-й. Я доказываю, что я не верблюд. По бумагам я верблюд, - да, потому что меня били.

У меня самая тяжелая - 4-я часть 159 статьи – «Заговор с целью захвата власти». С кем я сговаривался? С Насреддиновым я пару раз виделся, в общей сложности общались часа полтора. Где-то за 2-3 дня до встречи с Насреддиновым мне позвонил Салих. «Есть один военный [Кенжа Мусанов], он мой сторонник, стихи читал, надо показать ему, как безопасно пользоваться «соткой». Я позвонил ему, поехал на Кадышева, поговорили. И он сказал, что у его [с Салихом] общего знакомого день рождения ребенка.

Салих попросил передать этому знакомому, Хаёту Насреддинову, сто долларов - на день рождения дочери или сына, и объяснить ему как блокировку сайтов обходить». (В Узбекистане многие информационные ресурсы блокируются – авт.) После обеда я к нему поехал. Приехал, осмотрел место – не следят ли – из машины, из окна. (...) Я передал ему 100 долларов. Показал, как пользоваться прокси-сервервами. Там еще Кенжа Мусанов был. А ему я показал как батарейки вытаскивать из телефона, чтобы его не прослушивали. Мы посидели примерно полтора часа, плов покушали и разошлись. Это в декабре 2013 или 2014 года было.

Больше я Хаёта не видел. Встретил, когда его в следственное управление привезли. «Этот?» «Да». И его увели, даже очной ставки не было.

Потом Салих передавал еще 50 долларов Кенже – на интернет. Я дал ему деньги, и больше его не видел. А он потом написал, что я подвозил его и уговаривал [выступить] против конституционного строя. Кстати, его освободили, он свидетель. Я знаю почему – он придет сюда в качестве свидетеля и будет давать показания против меня.

Ну, ладно, заговор. Но заговорщики же должны встречаться хотя бы раз в месяц? А мы больше не встречались. Там, сидя за ляганом плова, конституционный строй невозможно свергнуть - можно свергнуть только ляган плова. Разговор о политике – это не заговор. (…)

Эксперты написали, что не могут определить, кто автор «Жатвы». Спасибо им, Бога побоялись, СНБ – нет. Я сам увидел этот проект в марте – 9 листов». (Говорит, что план «Жатва» не доработан - эсэнбэшникам не хватило времени, они только повтыкали в него фотографии разных правительственных зданий, сделанных с помощью Гугль-мэп.)

Знакомство с Салаевым и Оллоёровым

«К Равшану Салаеву я начал ходить не в поисках информации, а в поисках работы.

После окончания ТашГУ я поступил в аспирантуру. Учился, подрабатывал. (…) Выучил турецкий язык и попросил однокурсника помочь устроиться к туркам. Это было в 1995 году. Я пришел туда - в СП «Эшик» («Луч»). Они арендовали складские помещения. Там я познакомился с Равшаном Салаевым. Мы оказались из одной области и одного района – Кошкупырского. Я показал турку свой красный диплом. «Мне это не надо – надо работать на складе, грузчиком». «Хорошо». Потом меня повышали. Меня назначили менеджером. Какой-то человек пришел в наш магазин. (Описывает его конфликт с продавщицами.) Я подошел к нему, обслужил. Он спросил меня, кто я, я сказал, что учился в институте, оказалось, он друг моего учителя, работает в Центробанке и говорит «У нас есть масса должностей» - и перетащил меня на должность редактора-переводчика. Там я и познакомился со своей будущей супругой.

С Салаевым потом я виделся редко. После 2010 года стал снова с ним общаться. Футбольный клуб «Хорезм» (Ургенч) вылетел в трубу – я там пресс-секретарем работал.

56-я страница обвинения. Веселов пишет: якобы в 2013 году Салих звонит Равшану Салаеву и говорит [про меня]: «Это мой человек, давай ему информацию». А потом, оказывается, в 2014-м я пришел к Салаеву и сказал: «Я – Усман Хакназаров!» «Ой-вой, я, оказывается, работаю с таким опасным человеком!» Где логика? Если Салих позвонил ему в 2013-м, он же должен был это знать. Общаясь со следователями, - кроме Ульмаса и Володи, - я могу сказать, что знания не выдаются вместе с удостоверением СНБ. Такой дебилизм…

А вот как я с Оллоёровым познакомился. В 2016 году я на был на базаре и на моих глазах гнилое дерево упало на машину и две старушки погибли. Одну разорвало. Я едва живой остался. Я сфотографировал свою машину, поставил в Фейсбук и написал «Давайте дорожить жизнью, чьи-то мамы, чьи-то бабушки погибли». Оллоёров написал мне и сказал: «У вас машина «Самиён» и у меня тоже, как запчасти к ней находите?» Мы встретились, и стали вместе искать запчасти. Так и познакомились. Он хороший человек, общительный и никогда ни в чем не отказывает. Он много знает – я это сразу понял.

Равшан Салаев тоже много хорошего сделал для меня, и хотя он три дня пилил меня своими репликами, но я буду объективен. Он не подозревал, что я пишу. [Наверно, думал] «Ты же такой же кишлачный как я, ты не можешь так владеть русским».

А как он узнал, что я общаюсь с Салихом? Он ругался в интернете с Дильбар Худойбергеновой, защищал Каримова: «отец народа», «отец нации», а та – «тиран». Мне звонит Салих: «Один тут ругается матом, он из Кошкупыра, оказывается. Он не тот, у которого ты информацию берешь?» «Да, он. Только никому не говорите». И Салих где-то у себя в компьютере это отметил. Салих назвал его «Гурлен». СНБ, видимо, [с помощью своей аппаратуры на расстоянии] достала эту информацию из компьютера Салиха. (Салаев издевательски улыбается, как бы говоря: «Вот врёт, а?».) Они мне даже фотографии внучек Салиха показывали… Тут, наверное, многие думают, что я такой плохой человек и сразу выдал всех…».

(Бобомурод Абдуллаев переключается на приписываемые ему статьи и говорит, что они с грамматическими ошибками, а он всегда пишет без ошибок, что по-узбекски, что по-русски, потому что это его лицо.) (…)

«Они (следователи СНБ – авт.) брали показания против нас всех. Я говорю, что брал информацию у Салиха. «А Салих у кого?» «Салих говорил, что у него есть источники в СНБ, МВД и совбезе». «Без имен не пойдет». И велят писать, что он брал от Галимы Бухарбаевой, Маркуса Бенсманна, Сироджиддина Толипова, Шухрата Бабаджанова, Пахлавона Тургунова, Нигоры Хидоятовой, Надежды Атаевой и, представьте себе, Гафура Рахимова. «Вы перебарщиваете». «Э, против них возбудят уголовные дела, они вернутся – и их сразу хлопнут на границе. На основе показаний Бобомурода Абдуллаева…. Говори имена!» «Я не знаю…». Били до 5 ноября, ровно 38 дней».

Судья: «Как вы познакомились с Мухаммадом Салихом?»

В 2003 году меня пригласили в Осло на конференцию Хельсинской группы, туда приехал и Салих. Я взял у него интервью. Я задавал ему вопросы типа «Каримов же хороший, а вы бардак разведете». Это журналистский прием, чтобы вывести собеседника из равновесия, и он начал говорить. И уже через неделю СНБ опубликовала ответный материал, где Салих сидит в одной комнате с тремя другими людьми, в том числе с Тахиром Юлдашом (руководитель ИДУ – авт.).

Я с ним стал общаться в 2008 или 2009 году. Он искал переводчика для книги его жены «Настоящая медицина». (О нетрадиционной медицине – авт.) Мне об этом сказал Атаназар Арифов. Я договорился за 5 тысяч долларов и переводил в течение года. Книга где-то в 700 страниц. Энциклопедически мощная. По этой книге я сам удалил камни из почек. Эта книга, возродившая медицину пророка Мухаммеда. (…)

Так у нас и пошло общение. А в 2011 году он пригласил меня: «Моя супруга хочет познакомиться с переводчиком её книги». Я был у них дней 10-15.

(Рассказывает то, о чем он уже рассказывал на предыдущем заседании, – как он узнал, что Салих имеет возможность получать информацию. «Так надо писать». «Некому писать». «Я могу. Я – Усман Хакназаров».) И мы договорились. Он присылал, я писал. С единственным условием – чтобы это выходило на его сайте. Типа эксклюзив. «Хорошо, мне главное, чтобы до народа дошло». Если разделить информацию, то Равшан Салаев дал мне 1 процент, Оллоёров – 1 процент, Салих - больше 90 процентов.

Но у нас не все было гладко, возникали трения. Иногда у меня времени не было писать, иногда я был не согласен с написанным. И тогда он давал кому-то другому. 5-6 статей где-то. Под тем же псевдонимом. Я говорю: «Вы почему так делаете?» «Это уже бренд, люди верят». И говорит: «Я не буду давать тебе информацию». А я очень хотел продолжать.

2-3 статьи – «Правда о Сарымайской трагедии», «О подписантах» и (называет еще одну). Я говорю: «Вы печатайте такие вещи от своего имени». Он: «Хоп-хоп» - и [выходит] «Усман Хакназаров»: «Как организовали естественную смерть Каримова».

За неделю до этого мне позвонил Салих: «Мне позвонил источник из СНБ и предупредил – к вам в почтовый ящик поступит статья, пожалуйста, опубликуйте». Это статья против Мирзиёева, что он участвовал в отравлении Каримова. Получаем статью. Салих: «Опубликуйте статью как Усман Хакназаров. Люди верят». Я: «Вы же говорите, это от Иноятова и Гулямова - им нельзя верить. Не публикуйте под именем Усмана Хакназарова». Салих: «Ну, я подумаю». Через два дня это было опубликовано под моим псевдонимом. Опять подставил.

Прошло две недели. Опять звонит Салих: «Иноятов опять что-то хочет отправить, меня предупредили – о зятьях Мирзиёева Ойбеке и Отабеке и других». «Кто вы, мистер Лим?». Статья приходит: якобы зятья Мирзиёева занимаются криминальным бизнесом с Дмитрием Лимом. Я сказал Салиху: «Не публикуйте ее, иначе не будем мы с вами работать». Не опубликовал. Потом на следствии показывают мне эту неопубликованную статью. Достали из компьютера Салиха».

Судья: «Вы получали от Салиха деньги?»

«Получал. У меня часто ломалась машина. (Бобомурод Абдуллаев зарабатывал на жизнь частным извозом – авт.) Я вынужден был постоянно ее ремонтировать. И я в общей сложности занял у него около 5 тысяч долларов. Я выпрашивал у него эти деньги – «Дети голодают» и так далее. Ульмас и Володя в переписку залезли и подтвердили: «Да, ты выпрашивал эти деньги». Если всё нормально будет, я верну всем свои долги».

Судья: «Сколько статей вы написали под псевдонимом «Усман Хакназаров»?

«Не более ста, а в деле – 142. Там много статей других авторов. (…)

Уже в самом конце следствия, когда Веселов стал дело закрывать, он стал торговаться. «Скажете, что вас пытали – получите лет 10. А если нет – год. Ну, полсрока вы уже отсидели». Я прямо там сказал, что я буду говорить о пытках. Мне не нужна свобода, обретенная раболепием и за счет клеветы на других людей. Мой реальный срок – клевета и оскорбления. Я уверен, что такие же предложения поступали и другим. Моя совесть чиста. Буду говорить как есть. (…)

Шарипов Шахзод – государственный адвокат. Фактически он ничего не делал. Приходил лишь несколько раз. И когда они меня заставляли подписать что-то задним числом, он меня уговаривал: «Давай, подпиши!». Против меня самого. Я не верю адвокатам СНБ.

У нас презумпция невиновности везде написана, но она не распространяется на СНБ. В наши махалли были отправлены письма – сход граждан собрать и осудить. В нашем Кошкупырском районе тоже, оказывается, провели. Еще суда нет, а уже провели. И врут, что это есть в Уголовном кодексе. Я представляю, как там нас линчевали.

Меня два раза на камеру снимали. Маджид и другие. Что я чушь писал и прошу прощения у Мирзиёева. Потом приходят: «Не годится, Иноятов сказал – вид измученный». «Конечно, я на трех табуретках сплю». Дали матрас выспаться. Чтобы вид свеженький был. И мне пришлось корчить там жалобные рожи и жалобным голосом просить прощения у Иноятова. Не верьте, если увидите это видео». (…)

«Мне вначале сказали, что я в подвале Салимбая, а я в подвале Рустамбая».

«Нодир Туракулов, когда в Сурхандарьинском СНБ работал, [там] запытали насмерть директора Шурчинского комбината. Когда он там работал, ежедневно ввозили по 500 кг наркотиков…Нодир Туракулов говорит: «Эх, Иноятов запретил тебя бить по почкам, поставил резолюцию ДИП». Я спрашиваю, что это такое и мне объясняют – иноятовская аббревиатура. ДИП (доставить, избить, посадить). ДИИП (доставить, жестоко избить, посадить), ДИПЛ (буква Л – чтобы лежал и отдыхал под асфальтом)».

Судья: «В чем вас обвиняют?»

«В том, что я верблюд».

Судья: «Ближе к делу».

«А почему меня не спрашивают, кто и где меня бил? Я рассказываю, а никто этим не интересуется…».

Судья: «После допроса всех подсудимых примем соответствующие меры».

«Я думаю, что всё основное я сказал».

Адвокатский допрос

Судья Зафар Нурматов: «Защита готова?»

Адвокат Сергей Майоров: «Суть ходатайства. Из данных Абдуллаевым во время следствия показаний следует, что он писал статьи по указанию Мухаммада Салиха. Ко мне [по электронной почте] обратился Мухаммад Салих. Он сказал, что статьи «Правда о Сарымайской трагедии» и еще несколько (перечисляет) не принадлежат перу Бобомурода Абдуллаева, и он готов дать показания в интерактивном режиме скайпа иди других программ. Вот его письмо. Прошу приложить его к делу. А также допросить Мухаммада Салиха при участии узбекского консульства в Турции по делу Бобомурода Абдуллаева.

Абдуллаев: «Считаю, [это ходатайство] надо удовлетворить».

Прокурор: «Удовлетворить».

Другие адвокаты и Шавкат Оллоёров тоже высказываются «за».

Тут подскакивает Салаев: «Пусть он сюда приедет и здесь даст показания!.. Глаза в глаза! Пусть сюда приедет и скажет!.. Где этот Мухаммад Салих?.. Почему мои дети плачут? А он в Турции ходит? В турецкой земле лежит наш национальный герой Джалалиддин Мангуберди. Я сам его прах таскал из Турции в Хорезм! Я ответственно заявляю, мне 55 лет!..». (Громко ругается в адрес Мухаммада Салиха).

Насреддинов: «Я против, мужчина должен отвечать здесь».

Судья: «Суд определил – в ходатайстве Майорову отказать – пока. Мы еще не всех допросили, давайте сначала всех допросим. Если понадобится – [пойдем] и дальше. Считаем это ходатайство преждевременным».

Майоров приступает к допросу своего подзащитного.

Майоров: «Какие цели преследовали вы и авторы других публикаций под псевдонимом Усман Хакназаров?»

Абдуллаев: «Там в уголовном деле упомянуты статьи, которые я не писал... Свои я писал, чтобы известить нацию о тех играх, которые ведутся против народа. Я обрабатываю переданную мне информацию и передаю ее народу. Если бы я передавал ее только Салиху, то я был бы разведчик, а я [передавал её] народу. У меня были очень мизерные возможности [для того чтобы] перепроверить эту информацию. Я имел только цель оповестить общественность».

М: «Почему вы публиковали свои статьи только в интернет-СМИ?»

А: «Я публиковал в тех, которые свободны. Где мне давали возможность публиковаться, там я и публиковал».

М: (Спрашивает что-то про усовершенствования, которые предлагал внести в своих статьях Абдуллаев, - я не успел точно записать.)

А: Я за 15 лет в первую очередь предлагал усовершенствовать нашу Конституцию. Она очень расплывчатая, неконкретная. Надо всё расписать подробно, всё должно быть конкретно. Вот написано: действует презумпция невиновности. Но где она действует, если суд еще не начался, а нас уже осуждают по махаллям? За либерализацию экономики выступал… Всё зажали. Велась политика закрытости, подавления инициатив… Должна быть многопартийность в идейном плане… Вот то, что Мирзиёев сейчас делает, о том я 10-15 лет назад писал. Надо отдать ему должное – он с этим бардаком возится, который оставил ему Каримов…».

М: «Вы перечисляете факторы отрицательного характера в республике. А положительные были?»

А: «Да. Весь 2017 год я писал о положительных изменениях (…) СНБ не нравятся либеральные реформы, начатые президентом, они хотят, чтобы все оставалось как при Каримове. (…) Я говорил, что народ должен поддержать президента, потому что второго такого шанса может и не быть».

М: «Являетесь ли вы автором утверждения, что нельзя изменить ситуацию, пока у власти остается Каримов?»

А: «Я не являюсь автором тех пяти-шести статей, где говорится, что надо силой свергнуть конституционный строй. К ним я не имею отношения. Я выражал мнение, что у Каримова нет силы воли, чтобы начать демократические изменения – то, что сейчас делает Мирзиёев».

М: «В ходе допросов на дополнительном следствии был ли разбор тех 142-х статей, которые вам приписывали?»

А: «Они по содержанию [этих статей вопросов] не задавали, они даже заголовки не знали. Они спрашивали только, являюсь ли я их автором, и от кого получал информацию».

М: «Можете ли вы еще раз охарактеризовать свои отношения с Мухаммадом Салихом? Меня интересует, насколько ваши взгляды совпадали и чем они отличались?»

А: «Я его уважаю как поэта, оппозиционера, который, несмотря на то, что у него пересажали трех братьев, один отсидел 18 лет, не сдался и продолжает борьбу».

М: «Давал ли кто-нибудь вам инструкции по созданию боевых отрядов по свержению конституционного строя?»

А: «Никто таких указаний мне не давал».

М: «Как вы считаете, почему ваше задержание состоялось в сентябре 2017 года, а не раньше?»

А: «Когда я писал против Каримова, Гульнары [Каримовой] – это им нравилось. Они не были против. А вот когда я в 2017 году я стал писать против СНБ, они стали шевелиться, искать эту аппаратуру. Скоро Каримов должен был поехать в Турцию и там встретиться с Эрдоганом. И была возможность договориться о возвращении Салиха в Узбекистан. И они (эсэнбэшники – авт.) создали сеть, чтобы объединить его с Ихтиёром Абдуллаевым, Пулатом Бабаджановым и «Жатвой». Чтобы представить это Мирзиёеву. С этой целью всё».

М: «Настаиваете ли вы на пытках, несмотря на выводы судебно-медицинской экспертизы?»

А. «Я настаиваю».

М: «Какое отношение вы имеете к плану «Жатва»?

А: «Никакого не имею. Я впервые увидел его 19-го марта. Даже экспертиза написала: «Неясно, кто его написал – Абдуллаев или Салих». Я под пытками признался [что написал его]».

М: «Что вы можете пояснить по найденным у вас на электронном носителе (флэшке – авт.) плане «Жатва» и статьях Усмана Хакназарова?»

А: «Я не участвовал в восстановлении удаленных файлов. Они сами подсовывают, удаляют, а потом «восстанавливают». Их подсунули после моего ареста».

М: «Считаете ли вы себя журналистом, и если да, то почему у вас не было аккредитации?»

А: «Да, считаю. Меня боялись принимать на работу. «Ой, вы в «Озодлике» работали, в IWPR…». Я работал независимым журналистом».

Прокурорский допрос

Очередь вести допрос перешла к прокурору, Бахрому Кобилову.

Прокурор: «Кто такой Усман Хакназаров?»

А: «Это просто псевдоним. Я писал под этим псевдонимом, но не более ста статей».

П: «Каким образом вы договорились с Мухаммадом Салихом – условия опубликования статей на его сайте».

А: «Он мне будет давать данные, я писать, а он публиковать на своем сайте».

П: «По условиям вашей договоренности вы должны были публиковать их под своим именем?»

А: «Под псевдонимом «Усман Хакназаров».

П: «Другой человек мог тоже это сделать?»

А: «Мог. Я всегда был против этого».

П: «Обговаривали ли вы по условиям договора общую ответственность с Мухаммадом Салихом?»

А: «Мы не обговаривали заранее, но мы говорили, что если меня вычислят, он должен будет подтвердить, что это писал другой человек. Я не знаю, кому он поручал писать эти статьи, с антиконституционными призывами. Мне это не было выгодно».

Дополнительные вопросы

Судья: Почему именно «Усман Хакназаров»? Это вы сами придумали?

А: «Мы с поэтом Юсуфом Джумой и поэтессой Гуьчехрой Нуруллаевой создали сайт «Озод Овоз» – «Свободный голос». Я знал ее мужа – Усмона-ака. Типичный благородный узбек. Хороший человек. Я хотел стать как он – по поведению, этике, эрудированности. Хак – Бог, Назар – взгляд. Чтобы Бог обратил внимание на проблемы и беды узбекского народа через эти статьи».

Судья: «Считаете ли вы, что Салай Мадаминов нарушил вашу договоренность, опубликовав под этим псевдонимом другие статьи?»

А: «Да, моя глупость – я не ревновал свой псевдоним».

Адвокат Равшана Салаева: «Вы сказали, что вас могут привлечь за клевету и оскорбления…».

А: «Могут. Я не мог пойти к Шухрату Гулямову и спросить: «Вас вот в наркоторговле обвиняют, как вы это прокомментируете?» Я вставлял эти фразы (ругательные – авт.) в текст, чтобы подумали, что это не журналист писал, а какой-то оппозиционер. (…) Мои статьи достоверны процентов на 80».

Адвокат Равшана Салаева: «Кто оплачивал ваш труд?»

А. «Никто. Мухаммад Салих не оплачивал».

Адвокат Равшана Салаева: «Салаев знал, что вы с его слов пишете?»

А: «Я [периодически] писал на основе его слов, но он не знал об этом».

Адвокат Салаева: «Почему вы им [Салаеву и Оллоёрову] не сказали?»

А: «Во-первых, они бы испугались и перестали говорить мне [о важных вещах, давать информацию], во-вторых, они могли бы настучать. Совесть меня мучает, но что поделать…».

На этом судья объявил перерыв и сообщил, что следующее заседание состоится 29 марта, в 10 утра.

Предыдущие статьи по теме: «Процесс по делу «Усмана Хакназарова». О пытках, фабрикациях и поставщиках информации»,  «Процесс по делу «Усмана Хакназарова». Как заговорщики собирались захватить власть в Узбекистане» и «Процесс по делу «политолога Усмана Хакназарова: первый день».


Алексей Волосевич